Весть о «новом и весьма курьезном художестве» докатилась до Петербурга. Оттуда пришло распоряжение: прислать Шамшуренкова в столицу, пусть сделает обещанную коляску.

Весной 1752 года Леонтий Лукьянович, которому было тогда уже шестьдесят четыре года, в сопровождении солдата на подводе отправился в далекий путь. Он спешил, и до Петербурга добрался всего за две недели.

В столице ему отвели место на «мастеровом дворе». Он попросил дать необходимые материалы: пять пудов сибирского железа, стали английской, «самой доброй», двадцать фунтов толстой железной проволоки, лучшего рыбьего клея, сыромятной кожи, смазочного сала, гвоздей. Все это Шамшуренкову было дано. Дали ему и помощников — «слесарных, кузнечных и прочих художеств мастеров». Видно, и в самом деле устройство коляски настолько сложилось, что уже в начале сентября, за обещанные три месяца, она была полностью готова.

Принимала ее особая комиссия. «Самобеглая коляска» бодро катилась по ровной дороге. Легко шла она и в гору, не слишком крутую. Шамшуренкова наградили пятьюдесятью рублями и отправили домой.

Что сталось с коляской? Кто на ней ездил? Этого никто не знает.

"Могу подвести Волгу к Москве"

Теперь Леонтий Лукьянович уже никак не мог жить без творческой работы. Новые замыслы теснились в его голове. А что если придумать сани, на которых можно было бы ездить не только зимой, но и летом без лошадей? Изобрел он такие полу-сани, полу-коляску.

Дальше задумался: как устроить путемер, прибор, который указывал бы пройденное расстояние? Сделал и путемер. Он отсчитывал до тысячи верст, и на каждой версте звонил колокольчик.

Не забыл Леонтий Лукьянович и свою самобеглую коляску, размышлял, как сделать ее еще лучше. Он писал в Петербург: «А хотя прежде сделанная мною коляска находится и в действии, но токмо не так в скором ходу, и ежеле позволено будет, то могу сделать той прежней уборнее и ходу скорее и прочнее мастерством».